- Воображаю... действительно, ведь скука какая была! - просто сказал Яловой и задумался.

Курили. Молчали. Овеяло близкой скукой. Скуку эту, страшно длинную, какую-то серую, вдруг стало ясно видно Бабаеву: протянулась от одного до другого конца горизонта и смотрела на всех, изогнувшись, мутными глазами без блеска, без мысли; так, тихо, подняла неговорящие глаза и смотрела.

Черные бутылки на столе, жестянки консервов, окурки, пятна и пепел на скатерти, затушеванные синим дымом лица - это тоже была скука. Хотелось отодвинуть стул, но чуялось, что она лежала и ждала за спиной, что в нее было опущено все, как ведро в колодезь, и уйти было некуда и нельзя.

Смутная тоска о каком-то подвиге больно заострилась в душе.

- Идемте спать! - просительно сказал Глуходедов.

- А в могиле что будете делать? - точно оскорбили его, исподлобья глянул Лобода.

- Мне завтра дежурить, - оправдался он молодо. - И скучно что-то...

- Господа! Идея! - вдруг поднял толстый обкуренный палец Селенгинский. - Хотите "кукушку"?

- Кукушку?

- Да... чтобы весело было!

Что-то слышали о "кукушке", не представляли ясно; шевельнулось жуткое любопытство; хотелось посмотреть ближе, как хочется иногда взглянуть на крупного хищного зверя с глазу на глаз.

- Старик! Нужно молодежи показать "кукушку"! Мы им покажем? Идет?

- Идет, - протянул Лобода, обведя всех круглыми глазами.

По скульптурным обветренным лицам прошла веселая волна: детски лукавыми стали оба.

- Мы им покажем кавказскую кукушку! Без перьев и пуху!..

- Молодежь! Идет? - хрипло выкрикнул и показал все свои зубы Селенгинский.

Осмыслил ленивые глаза Яловой, Шван поднял концы губ, вынул изо рта папиросу Глуходедов...

- Идет! - ответил за всех Бабаев. - Кукушку? Идет!

Ощупал всех колким насмешливым взглядом - весело вдруг стало и ново; заметил, как штабс-капитан Ирликов незаметно хотел уйти, вскочил и положил ему на плечо руку.